Советский лётчик-космонавт, дважды Герой Советского Союза Владимир Михайлович Комаров


24 апреля 2020 года исполняется 52 года со дня первого полета космического корабля «Союз», а 16 марта исполнилось 92 года со дня рождения Владимира Комарова, советского летчика-космонавта, трагически погибшего на борту этого «Союза».

Владимир Михайлович Комаров — летчик-космонавт № 7, дважды Герой Советского Союза (второй раз звание присвоено посмертно), инженер-полковник авиации. Командир первого в мире экипажа многоместного космического корабля, причем сразу из трех человек. Впервые в истории экипаж совершал полет без катапульт и скафандров (из-за тесноты в кабине). Впервые была применена система мягкой посадки.

Как все начиналось

Задачу создания космического корабля «Союз» его разработчикам пришлось решать в условиях острейшего дефицита веса, поскольку для него предназначалась та же ракета-носитель, что и для «Востоков». Шесть лет прошло от старта Ю. А. Гагарина. Шесть лет напряженной работы. Предусмотрены все мыслимые меры безопасности. Корабль оснащен специальной системой аварийного спасения, действующей на всех этапах полета, система приземления дополнена запасной парашютной системой на случай отказа основной.

До старта В. М. Комарова проведено два беспилотных пуска «Союза». Правда, оба неудачно. В первом дело до работы системы приземления не дошло. Из-за ошибок в системе управления корабль разрушился при входе в атмосферу. Во втором пуске при входе прогорело днище корабля. Система приземления сработала нормально. Требование представителей ВВС о проведении «чистого» эксперимента было отвергнуто. Их доводы посчитали неубедительными. Но в том-то и состоит особенность летного эксперимента, что для его проведения при соблюдении всех реальных условий никаких доводов не требуется.

Почтовые марки

Почтовые марки

Почтовая марка СССР, 1964

Почтовая марка СССР
Почтовая марка Венгрии
Почтовая марка Венгрии, 1964

Роковое утро

«Союз-1»

И вот наступило 23 апреля 1967 года. На стартовой площадке Байконура готов к полету новый многоместный космический корабль «Союз-1» с космонавтом Комаровым В. М. на борту. Старт, вывод на орбиту и орбитальный полет прошли успешно. Сход корабля с орбиты также был выполнен нормально, он благополучно вошел в плотные слои атмосферы.

Но дальше произошло невероятное. На месте предполагаемого приземления комиссия обнаружила разбитый корабль и рядом с ним — спутанные купол запасной парашютной системы и тормозной купол основной парашютной системы. Укладка основного купола не вышла из контейнера (тормозной купол не вытащил ее после того, как сам он был отцеплен от корпуса спускаемого аппарата (СА)) и осталась в корабле до удара о землю.

Личная жизнь

Космонавт познакомился со своей будущей женой в Грозном в 1949 году. Мужчина увидел портрет девушки в витрине фотоателье. Ослепленный очарованием красавицы Комаров долго пытал фотографа, кто же изображен на снимке. Но работники студии знали только, что девушка — студентка педагогического университета. Как военный выяснит позже, красавицу звали Валентина.

Владимир Комаров с женой и дочерью

Вместе с другом Владимир проводил свободное от службы время неподалеку от учебного заведения, пока не встретил незнакомку с фотографии. Вместо букетов цветов будущий герой СССР приносил на встречи дефицитные плитки шоколада. Через полгода после первого свидания молодые люди поженились.

Сначала у новобрачных родился сын. Мальчика назвали Евгением, а еще через 8 лет на свет появилась дочка Ирина. После смерти супруга Валентина не вышла замуж, сделав центром собственной жизни подрастающих детей.

Второй шаг

Упаковки основной и запасной парашютной систем размещались на корабле в специальных контейнерах, закрытых снаружи круглыми крышками. Для экономии занимаемого контейнерами объема укладку парашютов делали под прессом при большом сжатии. Такого сжатия никогда раньше не применяли. При хранении укладки парашютов, будучи упругими, «разбухали» и распирали контейнер, который зажимал укладку. Это явление не было учтено. А из-за неоднократного откладывания запуска укладка пролежала в «Союзе-1» больше месяца, что позволило проявиться эффекту «разбухания» в полной мере. Так к трагедии был сделан второй шаг.

Третий шаг

Парашютные контейнеры имели эллиптическое сечение и были довольно упругими конструкциями. При открытии крышек на высотах они испытывали сжатие из-за образующегося перепада давления снаружи и внутри корабля, что способствовало зажиму парашютных упаковок. Это был третий незамеченный шаг к трагедии. А миновать испытательный рубеж и шагнуть на борт «Союза-1» им помогло то обстоятельство, что во втором запуске, когда прогорело днище корабля, отсутствовал перепад давления, сжимающий контейнеры. В этом случае снаружи и внутри корабля давление было одинаковым. «Союз-1» снижался на тормозном парашюте с зажатой в контейнере укладкой основного купола на высоте примерно 6 км. Скорость такого снижения была слишком велика для безопасного приземления.

Запасная парашютная система как раз и сработала по признаку повышенной скорости снижения. Эту скорость определял специальный автомат, находившийся на борту «Союза-1», путем оценки времени прохождения кораблем заданного перепада высот (по атмосферному давлению) — мерной базы от 5 до 4 км. Если время прохождения мерной базы было меньше заданного, то автомат давал команду на ввод запасной парашютной системы. При этом предполагалось, что повышенная скорость может быть достигнута лишь при отказе сброса крышки контейнера основной системы или разрушении купола основного парашюта.

В последнем случае предусматривалась отцепка основного купола от СА. В обоих случаях предполагалось, что к моменту ввода запасной системы над СА будет чистое пространство. Запасный купол имел меньшую скорость приземления. Особенностью запасной парашютной системы было отсутствие тормозного парашюта. Торможение до безопасной скорости перед окончательным наполнением запасного купола осуществлялось за счет рифовки его кромки специальной рифовочной стропой. При этом какое-то время после начала ввода запасный купол оставался частично наполненным. Это тоже внесло свой вклад в трагический исход.

Обломки корабля «Союз-1» на месте падения

Отрывок, характеризующий Комаров, Владимир Михайлович

– Да вот хоть бы насчет дров или кормов, доложу вам. Ведь мы от Свенцян отступали, не смей хворостины тронуть, или сенца там, или что. Ведь мы уходим, ему достается, не так ли, ваше сиятельство? – обратился он к своему князю, – а ты не смей. В нашем полку под суд двух офицеров отдали за этакие дела. Ну, как светлейший поступил, так насчет этого просто стало. Свет увидали… – Так отчего же он запрещал? Тимохин сконфуженно оглядывался, не понимая, как и что отвечать на такой вопрос. Пьер с тем же вопросом обратился к князю Андрею. – А чтобы не разорять край, который мы оставляли неприятелю, – злобно насмешливо сказал князь Андрей. – Это очень основательно; нельзя позволять грабить край и приучаться войскам к мародерству. Ну и в Смоленске он тоже правильно рассудил, что французы могут обойти нас и что у них больше сил. Но он не мог понять того, – вдруг как бы вырвавшимся тонким голосом закричал князь Андрей, – но он не мог понять, что мы в первый раз дрались там за русскую землю, что в войсках был такой дух, какого никогда я не видал, что мы два дня сряду отбивали французов и что этот успех удесятерял наши силы. Он велел отступать, и все усилия и потери пропали даром. Он не думал об измене, он старался все сделать как можно лучше, он все обдумал; но от этого то он и не годится. Он не годится теперь именно потому, что он все обдумывает очень основательно и аккуратно, как и следует всякому немцу. Как бы тебе сказать… Ну, у отца твоего немец лакей, и он прекрасный лакей и удовлетворит всем его нуждам лучше тебя, и пускай он служит; но ежели отец при смерти болен, ты прогонишь лакея и своими непривычными, неловкими руками станешь ходить за отцом и лучше успокоишь его, чем искусный, но чужой человек. Так и сделали с Барклаем. Пока Россия была здорова, ей мог служить чужой, и был прекрасный министр, но как только она в опасности; нужен свой, родной человек. А у вас в клубе выдумали, что он изменник! Тем, что его оклеветали изменником, сделают только то, что потом, устыдившись своего ложного нарекания, из изменников сделают вдруг героем или гением, что еще будет несправедливее. Он честный и очень аккуратный немец… – Однако, говорят, он искусный полководец, – сказал Пьер. – Я не понимаю, что такое значит искусный полководец, – с насмешкой сказал князь Андрей. – Искусный полководец, – сказал Пьер, – ну, тот, который предвидел все случайности… ну, угадал мысли противника. – Да это невозможно, – сказал князь Андрей, как будто про давно решенное дело. Пьер с удивлением посмотрел на него. – Однако, – сказал он, – ведь говорят же, что война подобна шахматной игре. – Да, – сказал князь Андрей, – только с тою маленькою разницей, что в шахматах над каждым шагом ты можешь думать сколько угодно, что ты там вне условий времени, и еще с той разницей, что конь всегда сильнее пешки и две пешки всегда сильнее одной, a на войне один батальон иногда сильнее дивизии, а иногда слабее роты. Относительная сила войск никому не может быть известна. Поверь мне, – сказал он, – что ежели бы что зависело от распоряжений штабов, то я бы был там и делал бы распоряжения, а вместо того я имею честь служить здесь, в полку вот с этими господами, и считаю, что от нас действительно будет зависеть завтрашний день, а не от них… Успех никогда не зависел и не будет зависеть ни от позиции, ни от вооружения, ни даже от числа; а уж меньше всего от позиции. – А от чего же? – От того чувства, которое есть во мне, в нем, – он указал на Тимохина, – в каждом солдате. Князь Андрей взглянул на Тимохина, который испуганно и недоумевая смотрел на своего командира. В противность своей прежней сдержанной молчаливости князь Андрей казался теперь взволнованным. Он, видимо, не мог удержаться от высказывания тех мыслей, которые неожиданно приходили ему. – Сражение выиграет тот, кто твердо решил его выиграть. Отчего мы под Аустерлицем проиграли сражение? У нас потеря была почти равная с французами, но мы сказали себе очень рано, что мы проиграли сражение, – и проиграли. А сказали мы это потому, что нам там незачем было драться: поскорее хотелось уйти с поля сражения. «Проиграли – ну так бежать!» – мы и побежали. Ежели бы до вечера мы не говорили этого, бог знает что бы было. А завтра мы этого не скажем. Ты говоришь: наша позиция, левый фланг слаб, правый фланг растянут, – продолжал он, – все это вздор, ничего этого нет. А что нам предстоит завтра? Сто миллионов самых разнообразных случайностей, которые будут решаться мгновенно тем, что побежали или побегут они или наши, что убьют того, убьют другого; а то, что делается теперь, – все это забава. Дело в том, что те, с кем ты ездил по позиции, не только не содействуют общему ходу дел, но мешают ему. Они заняты только своими маленькими интересами. – В такую минуту? – укоризненно сказал Пьер. – В такую минуту, – повторил князь Андрей, – для них это только такая минута, в которую можно подкопаться под врага и получить лишний крестик или ленточку. Для меня на завтра вот что: стотысячное русское и стотысячное французское войска сошлись драться, и факт в том, что эти двести тысяч дерутся, и кто будет злей драться и себя меньше жалеть, тот победит. И хочешь, я тебе скажу, что, что бы там ни было, что бы ни путали там вверху, мы выиграем сражение завтра. Завтра, что бы там ни было, мы выиграем сражение! – Вот, ваше сиятельство, правда, правда истинная, – проговорил Тимохин. – Что себя жалеть теперь! Солдаты в моем батальоне, поверите ли, не стали водку, пить: не такой день, говорят. – Все помолчали. Офицеры поднялись. Князь Андрей вышел с ними за сарай, отдавая последние приказания адъютанту. Когда офицеры ушли, Пьер подошел к князю Андрею и только что хотел начать разговор, как по дороге недалеко от сарая застучали копыта трех лошадей, и, взглянув по этому направлению, князь Андрей узнал Вольцогена с Клаузевицем, сопутствуемых казаком. Они близко проехали, продолжая разговаривать, и Пьер с Андреем невольно услыхали следующие фразы: – Der Krieg muss im Raum verlegt werden. Der Ansicht kann ich nicht genug Preis geben, [Война должна быть перенесена в пространство. Это воззрение я не могу достаточно восхвалить (нем.) ] – говорил один. – O ja, – сказал другой голос, – da der Zweck ist nur den Feind zu schwachen, so kann man gewiss nicht den Verlust der Privatpersonen in Achtung nehmen. [О да, так как цель состоит в том, чтобы ослабить неприятеля, то нельзя принимать во внимание потери частных лиц (нем.) ] – O ja, [О да (нем.) ] – подтвердил первый голос. – Да, im Raum verlegen, [перенести в пространство (нем.) ] – повторил, злобно фыркая носом, князь Андрей, когда они проехали. – Im Raum то [В пространстве (нем.) ] у меня остался отец, и сын, и сестра в Лысых Горах. Ему это все равно. Вот оно то, что я тебе говорил, – эти господа немцы завтра не выиграют сражение, а только нагадят, сколько их сил будет, потому что в его немецкой голове только рассуждения, не стоящие выеденного яйца, а в сердце нет того, что одно только и нужно на завтра, – то, что есть в Тимохине. Они всю Европу отдали ему и приехали нас учить – славные учители! – опять взвизгнул его голос. – Так вы думаете, что завтрашнее сражение будет выиграно? – сказал Пьер. – Да, да, – рассеянно сказал князь Андрей. – Одно, что бы я сделал, ежели бы имел власть, – начал он опять, – я не брал бы пленных. Что такое пленные? Это рыцарство. Французы разорили мой дом и идут разорить Москву, и оскорбили и оскорбляют меня всякую секунду. Они враги мои, они преступники все, по моим понятиям. И так же думает Тимохин и вся армия. Надо их казнить. Ежели они враги мои, то не могут быть друзьями, как бы они там ни разговаривали в Тильзите. – Да, да, – проговорил Пьер, блестящими глазами глядя на князя Андрея, – я совершенно, совершенно согласен с вами! Тот вопрос, который с Можайской горы и во весь этот день тревожил Пьера, теперь представился ему совершенно ясным и вполне разрешенным. Он понял теперь весь смысл и все значение этой войны и предстоящего сражения. Все, что он видел в этот день, все значительные, строгие выражения лиц, которые он мельком видел, осветились для него новым светом. Он понял ту скрытую (latente), как говорится в физике, теплоту патриотизма, которая была во всех тех людях, которых он видел, и которая объясняла ему то, зачем все эти люди спокойно и как будто легкомысленно готовились к смерти. – Не брать пленных, – продолжал князь Андрей. – Это одно изменило бы всю войну и сделало бы ее менее жестокой. А то мы играли в войну – вот что скверно, мы великодушничаем и тому подобное. Это великодушничанье и чувствительность – вроде великодушия и чувствительности барыни, с которой делается дурнота, когда она видит убиваемого теленка; она так добра, что не может видеть кровь, но она с аппетитом кушает этого теленка под соусом. Нам толкуют о правах войны, о рыцарстве, о парламентерстве, щадить несчастных и так далее. Все вздор. Я видел в 1805 году рыцарство, парламентерство: нас надули, мы надули. Грабят чужие дома, пускают фальшивые ассигнации, да хуже всего – убивают моих детей, моего отца и говорят о правилах войны и великодушии к врагам. Не брать пленных, а убивать и идти на смерть! Кто дошел до этого так, как я, теми же страданиями… Князь Андрей, думавший, что ему было все равно, возьмут ли или не возьмут Москву так, как взяли Смоленск, внезапно остановился в своей речи от неожиданной судороги, схватившей его за горло. Он прошелся несколько раз молча, но тлаза его лихорадочно блестели, и губа дрожала, когда он опять стал говорить: – Ежели бы не было великодушничанья на войне, то мы шли бы только тогда, когда стоит того идти на верную смерть, как теперь. Тогда не было бы войны за то, что Павел Иваныч обидел Михаила Иваныча. А ежели война как теперь, так война. И тогда интенсивность войск была бы не та, как теперь. Тогда бы все эти вестфальцы и гессенцы, которых ведет Наполеон, не пошли бы за ним в Россию, и мы бы не ходили драться в Австрию и в Пруссию, сами не зная зачем. Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну. Надо принимать строго и серьезно эту страшную необходимость. Всё в этом: откинуть ложь, и война так война, а не игрушка. А то война – это любимая забава праздных и легкомысленных людей… Военное сословие самое почетное. А что такое война, что нужно для успеха в военном деле, какие нравы военного общества? Цель войны – убийство, орудия войны – шпионство, измена и поощрение ее, разорение жителей, ограбление их или воровство для продовольствия армии; обман и ложь, называемые военными хитростями; нравы военного сословия – отсутствие свободы, то есть дисциплина, праздность, невежество, жестокость, разврат, пьянство. И несмотря на то – это высшее сословие, почитаемое всеми. Все цари, кроме китайского, носят военный мундир, и тому, кто больше убил народа, дают большую награду… Сойдутся, как завтра, на убийство друг друга, перебьют, перекалечат десятки тысяч людей, а потом будут служить благодарственные молебны за то, что побили много люден (которых число еще прибавляют), и провозглашают победу, полагая, что чем больше побито людей, тем больше заслуга. Как бог оттуда смотрит и слушает их! – тонким, пискливым голосом прокричал князь Андрей. – Ах, душа моя, последнее время мне стало тяжело жить. Я вижу, что стал понимать слишком много. А не годится человеку вкушать от древа познания добра и зла… Ну, да не надолго! – прибавил он. – Однако ты спишь, да и мне пера, поезжай в Горки, – вдруг сказал князь Андрей. – О нет! – отвечал Пьер, испуганно соболезнующими глазами глядя на князя Андрея. – Поезжай, поезжай: перед сраженьем нужно выспаться, – повторил князь Андрей. Он быстро подошел к Пьеру, обнял его и поцеловал. – Прощай, ступай, – прокричал он. – Увидимся ли, нет… – и он, поспешно повернувшись, ушел в сарай. Было уже темно, и Пьер не мог разобрать того выражения, которое было на лице князя Андрея, было ли оно злобно или нежно. Пьер постоял несколько времени молча, раздумывая, пойти ли за ним или ехать домой. «Нет, ему не нужно! – решил сам собой Пьер, – и я знаю, что это наше последнее свидание». Он тяжело вздохнул и поехал назад в Горки. Князь Андрей, вернувшись в сарай, лег на ковер, но не мог спать. Он закрыл глаза. Одни образы сменялись другими. На одном он долго, радостно остановился. Он живо вспомнил один вечер в Петербурге. Наташа с оживленным, взволнованным лицом рассказывала ему, как она в прошлое лето, ходя за грибами, заблудилась в большом лесу. Она несвязно описывала ему и глушь леса, и свои чувства, и разговоры с пчельником, которого она встретила, и, всякую минуту прерываясь в своем рассказе, говорила: «Нет, не могу, я не так рассказываю; нет, вы не понимаете», – несмотря на то, что князь Андрей успокоивал ее, говоря, что он понимает, и действительно понимал все, что она хотела сказать. Наташа была недовольна своими словами, – она чувствовала, что не выходило то страстно поэтическое ощущение, которое она испытала в этот день и которое она хотела выворотить наружу. «Это такая прелесть был этот старик, и темно так в лесу… и такие добрые у него… нет, я не умею рассказать», – говорила она, краснея и волнуясь. Князь Андрей улыбнулся теперь той же радостной улыбкой, которой он улыбался тогда, глядя ей в глаза. «Я понимал ее, – думал князь Андрей. – Не только понимал, но эту то душевную силу, эту искренность, эту открытость душевную, эту то душу ее, которую как будто связывало тело, эту то душу я и любил в ней… так сильно, так счастливо любил…» И вдруг он вспомнил о том, чем кончилась его любовь. «Ему ничего этого не нужно было. Он ничего этого не видел и не понимал. Он видел в ней хорошенькую и свеженькую девочку, с которой он не удостоил связать свою судьбу. А я? И до сих пор он жив и весел». Князь Андрей, как будто кто нибудь обжег его, вскочил и стал опять ходить перед сараем. 25 го августа, накануне Бородинского сражения, префект дворца императора французов m r de Beausset и полковник Fabvier приехали, первый из Парижа, второй из Мадрида, к императору Наполеону в его стоянку у Валуева. Переодевшись в придворный мундир, m r de Beausset приказал нести впереди себя привезенную им императору посылку и вошел в первое отделение палатки Наполеона, где, переговариваясь с окружавшими его адъютантами Наполеона, занялся раскупориванием ящика. Fabvier, не входя в палатку, остановился, разговорясь с знакомыми генералами, у входа в нее. Император Наполеон еще не выходил из своей спальни и оканчивал свой туалет. Он, пофыркивая и покряхтывая, поворачивался то толстой спиной, то обросшей жирной грудью под щетку, которою камердинер растирал его тело. Другой камердинер, придерживая пальцем склянку, брызгал одеколоном на выхоленное тело императора с таким выражением, которое говорило, что он один мог знать, сколько и куда надо брызнуть одеколону. Короткие волосы Наполеона были мокры и спутаны на лоб. Но лицо его, хоть опухшее и желтое, выражало физическое удовольствие: «Allez ferme, allez toujours…» [Ну еще, крепче…] – приговаривал он, пожимаясь и покряхтывая, растиравшему камердинеру. Адъютант, вошедший в спальню с тем, чтобы доложить императору о том, сколько было во вчерашнем деле взято пленных, передав то, что нужно было, стоял у двери, ожидая позволения уйти. Наполеон, сморщась, взглянул исподлобья на адъютанта. – Point de prisonniers, – повторил он слова адъютанта. – Il se font demolir. Tant pis pour l’armee russe, – сказал он. – Allez toujours, allez ferme, [Нет пленных. Они заставляют истреблять себя. Тем хуже для русской армии. Ну еще, ну крепче…] – проговорил он, горбатясь и подставляя свои жирные плечи. – C’est bien! Faites entrer monsieur de Beausset, ainsi que Fabvier, [Хорошо! Пускай войдет де Боссе, и Фабвье тоже.] – сказал он адъютанту, кивнув головой. – Oui, Sire, [Слушаю, государь.] – и адъютант исчез в дверь палатки. Два камердинера быстро одели его величество, и он, в гвардейском синем мундире, твердыми, быстрыми шагами вышел в приемную. Боссе в это время торопился руками, устанавливая привезенный им подарок от императрицы на двух стульях, прямо перед входом императора. Но император так неожиданно скоро оделся и вышел, что он не успел вполне приготовить сюрприза. Наполеон тотчас заметил то, что они делали, и догадался, что они были еще не готовы. Он не захотел лишить их удовольствия сделать ему сюрприз. Он притворился, что не видит господина Боссе, и подозвал к себе Фабвье. Наполеон слушал, строго нахмурившись и молча, то, что говорил Фабвье ему о храбрости и преданности его войск, дравшихся при Саламанке на другом конце Европы и имевших только одну мысль – быть достойными своего императора, и один страх – не угодить ему. Результат сражения был печальный. Наполеон делал иронические замечания во время рассказа Fabvier, как будто он не предполагал, чтобы дело могло идти иначе в его отсутствие.

Трагическое стечение обстоятельств

После нескольких секунд торможения в зарифленном состоянии рифовочная стропа разрезалась специальным пирорезаком, и парашют получал возможность наполниться окончательно. На этот раз автомат ввода запасной системы сработал безотказно. Запасный купол ввелся в зарифленном состоянии. Но чистого пространства над СА не было, за ним тащился тормозной купол основной системы. За счет вращения СА неотцепленный тормозной купол и стропы зарифленного запасного скручивались между собой. Так что к моменту, когда сработал пирорезак, запасный купол оказался «удушенным» и не мог расправить кромку.

На большой скорости «Союз-1» врезался в землю. Самым критическим просчетом в этом букете неприятностей был просчет в логике совместной работы двух парашютных систем. Не была предусмотрена при аварийной отцепке тормозного купола и его одновременная отцепка от укладки основного купола, т. е. не был взят в расчет «зажим» укладки основного купола. Так благое намерение — наличие запасного купола — при непредвиденных обстоятельствах оказалось «дорогой в ад». Погиб один из лучших космонавтов, прекрасный человек Владимир Комаров. Его останки были доставлены в Москву и похоронены в Кремлевской стене. Незадолго до гибели ему исполнилось 40 лет.

Полтора года ушло на решение возникших проблем, и следующий «Союз» с космонавтом Г. Береговым успешно стартовал и приземлился в конце 1968 года. Сегодня это самый надежный в мире космический корабль. Его усовершенствованная модификация используется в качестве корабля-спасателя на Международной космической станции.

Космонавтика

Первые годы службы в авиации Владимир и не думал о космосе. После продолжительного обучения Комарова отправили в Грозный, где мужчина начал карьеру военного летчика. Спустя 2 года Владимир, уже получивший звание старшего военного летчика, возвращается в Москву. Чтобы приблизиться мечте – получить должность летчика-испытателя – Комаров отправляется на учебу в Военно-воздушную инженерную академию имени Жуковского.

Летчик Владимир Комаров

Упорство, с которым военный стремился к цели, было отмечено руководством института. Сразу после получения диплома Владимира приглашает на работу Государственный Краснознаменный НИИ ВВС. Способность организовать испытательные процессы привлекла внимание комиссии, отбирающей людей для первой команды космонавтов.

Несмотря на то, что штат был же укомплектован, Владимиру предложили поработать над секретным проектом. Комаров не стал отказываться и в июне 1960 года приступил к изучению новых для себя дисциплин. Во время подготовки и тренировок Владимир близко сходится с Юрием Гагариным. Дружба космонавтов была настолько близкой, что даже после смерти Комарова Гагарин не оставлял семью коллеги без внимания и поддержки.

Владимир Комаров и Юрий Гагарин

Увы, несмотря на высокие показатели и профессиональный подход, Комаров не проходит в отобранную шестерку для полета. Попасть в группу, которая на корабле «Восток» должна была отправиться в космос, Владимиру помог случай. Уже утвержденного для миссии Григория Нелюбова не допустили к финальным тренировкам врачи.

Впрочем, совершить полет в космос на «Востоке» у Комарова так и не получилось. В сентябре 1963 года программу приостановили. Одновременно с этой новостью врачи выявили у Владимира подозрительные сбои в работе сердца. Среди руководства начались разговоры о снятии Комарова с должности, но космонавт уговорил начальство дать ему шанс.

Космонавт Владимир Комаров

Мужчина отправился к кардиологу Вишневскому, работающему в Ленинграде. Врач подтвердил, что сбои в сердце не несут фатальных последствий. Находясь на обследовании, Владимир много времени уделял маленьким пациентам Вишневского. Космонавт как мог подбадривал малышей и рассказывал детям о космосе.

12 октября 1964 года Владимир Комаров впервые отправился в космос. Вместе с мужчиной в многоместном судне «Восход» находились Константин Феоктистов и Борис Егоров. Полет продолжался 24 часа 17 минут. В небольшой кабине не нашлось места для скафандров и катапульт.

После удачного завершения полета Владимиру присвоили звание Героя Советского Союза. Мужчине вручили «Золотую Звезду», которая сейчас выставлена в музее Российской армии.

Никто не забыт

Прах Владимира Комарова был захоронен в Кремлевской стене на Красной площади 26 апреля 1967 года. На месте гибели космонавта в степи под Орском в Оренбургской области был сооружен мемориал.

Американские астронавты, побывавшие на Луне, оставили там памятные медали с изображением людей, отдавших жизнь освоению космоса: Владимира Комарова, Юрия Гагарина, Вирджила Гриссома, Эдварда Уайта и Роджера Чаффи.

Комаров увековечен в скульптурной композиции «Павший астронавт» — первой и пока единственной художественной инсталляции на Луне.

Семья

  • Отец — Комаров Михаил Яковлевич (1901—?), участник Великой Отечественной войны.
  • Мать — Сигалаева Ксения Игнатьевна (1895 — 30.05.1949).
  • Сестра по матери — Сигалаева Матильда Алексеевна, 1915 г. р.
  • Жена — Комарова (Киселёва) Валентина Яковлевна (2.09.1929 — 25.08.1995), историк-филолог, библиотекарь. Сын — Комаров Евгений Владимирович, 21.07.1951 г. р.
  • Дочь — Комарова Ирина Владимировна, 10.12.1958 г. р., военнослужащая запаса (майор).
Рейтинг
( 2 оценки, среднее 5 из 5 )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: